Get Adobe Flash player

vremaНесмотря на тяжелую ситуацию в сфере геологоразведки, Россия пока окончательно не утратила геологические школы

В первое воскресенье апреля российские геологи по традиции отмечают профессиональный праздник. Этот день выбран не случайно, он как бы открывает сезон летних разведочных экспедиций и исследовательских работ. Именно в теплое время года для геологов наступает наиболее благоприятный период работы, как правило, самый плодотворный и результативный.

Благодаря изысканиям геологов 59 лет назад была открыта Западно-Сибирская нефтегазоносная провинция, освоение которой сделало Россию крупнейшим игроком на мировом энергетическом рынке.

А в начале 2000-х годов, на фоне благоприятной ценовой конъюнктуры, нефть и газ способствовали экономическому возрождению России и сохранению стабильности в обществе. Между тем российская геологоразведка в последние 20 лет переживала не самые лучшие времена. Сначала упразднили Министерство геологии, потом был отменен налог на воспроизводство минерально-сырьевой базы (ВМСБ). Следствием этого стало то, что в январе - мае 2002 г. в целом по России на 36% снизились показатели проходки в разведочном бурении на углеводородное сырье. Тем не менее российская школа геологии жива, в регионах реализуются интересные геологоразведочные проекты. Об этом нашему собственному корреспонденту в Ханты-Мансийском автономном округе Михаилу Осипову рассказал директор Научно-аналитического центра рационального недропользования им. В. И. Шпильмана Александр ШПИЛЬМАН.

- Александр Владимирович, какие основные вехи развития геологии в Ханты-Ман-сийском автономном округе Вы могли бы выделить?

- Значимым событием явилось открытие и ввод в разработку первых, хотя и небольших, месторождений нефти в районе Шаима. А до этого, 21 сентября 1953 г., геологоразведочная скважина в п. Березово дала мощный газовый фонтан. Это послужило началом изменения жизни края и экономики всей страны и доказало, что Западно-Сибирская провинция - в принципе нефтегазоносная!

Не всеми поддерживалась идея о том, что в широтном Приобье нефти значительно больше, чем в других нефтегазоносных провинциях. Однако со временем все стало на свои места. Открытие уникальных нефтяных месторождений, таких как Усть-Балыкское, Мамонтов-ское, Самотлорское, а также газовых, таких как Уренгойское и Медвежье, превратило Западно-Сибирскую провинцию в одного из мировых лидеров по добыче углеводородов. Самотлор и Уренгой входят в двадцатку крупнейших месторождений мира. Соответственно эти открытия положили начало "большой нефти". Стало понятно, что добыча в северной части провинции будет измеряться сотнями миллионов тонн нефти и сотнями миллиардов кубометров газа. Дальнейшие события в геологии и в нефтяной промышленности связаны с историческими изменениями в СССР и России. Были периоды подъема и резкого спада, вплоть до полной реорганизации отрасли. Менялась и сама геологоразведка. В каждой ее области появлялись знаковые вещи, например в сейсморазведке переход на 3D-исследования (трехмерные). Это был, конечно, огромный шаг вперед: мы смогли создавать уникальные цифровые, детальные модели месторождений. Если же брать разработку, то огромный прорыв принесло внедрение гидроразрыва пласта (ГРП). Появились и другие совершенно новые технологии, очень сложные, но активно используемые на производстве. Достаточно назвать, например, горизонтальное бурение, когда скважина бурится сверху вниз до основания пласта и на этом не заканчивается, а идет дальше, но уже не вниз, а вдоль пласта, практически горизонтально, что позволяет резко увеличить ее дебиты.

- Кто из ученых, по Вашему мнению, внес наибольший вклад в развитие нефтегазовой геологии России?

- Считаю, что основы данной отрасли в Западной Сибири (не могу здесь разделять Ханты-Мансийский округ и Ямало-Ненецкий) заложили два человека. И оба они очень известные люди. Один из них - Фарман Курбанович Салманов, который, к сожалению, недавно ушел из жизни. В прошлом году мы отмечали памятную дату - 80-летие со дня его рождения. Это был геолог-практик. Он, по свидетельствам современников, имел какое-то предчувствие, знал или каким-то образом догадывался о том, где находится нефть.

Второй - теоретик, доктор геолого-минералогических наук, профессор, лауреат Ленинской премии, кавалер орденов Ленина и Трудового Красного Знамени, обладатель многочисленных ведомственных наград Николай Никитич Ростовцев. Это он заложил научные основы геологоразведки в Западной Сибири. Он же был первым директором ЗапСибНИГНИ в Тюмени и внес огромный вклад в становление таких актуальных геологических направлений, как стратиграфия, тектоника, литология, условия формирования и закономерности размещения залежей нефти и газа, прогноз нефтегазоносности различных геологических объектов, оценка потенциальных ресурсов углеводородного сырья Западно-Сибирской провинции. По моему мнению, он и есть родоначальник нефтяной геологии в Западной Сибири.

- Как Вы оцениваете нынешние темпы развития нефтегазовой геологии в России?

- Чтобы ответить на Ваш вопрос, я бы вернулся в прошлое. В СССР существовала блестящая школа нефтяной геологии, работали академические институты, научные лаборатории. Были заложены основы стратиграфии, тектоники, литологии. Именно тогда геологи открыли уникальные нефтегазоносные районы - не только Западную Сибирь, но и месторождения в Восточной Сибири, Тимано-Печорскую провинцию, залежи сахалинского шельфа. Я думаю, что геологическая школа в СССР была передовой в масштабах всего мира. Не случайно в 1983 г. в Москве состоялся Всемирный геологический конгресс, на который приехали геологи из многих стран. В период распада СССР на отдельные государства и перехода к рыночным отношениям в России многие фундаментальные направления геологической науки оказались разрушены, что происходило и в других областях. Конечно, сейчас в отрасли работает предостаточно геологов-практиков, хорошо знающих программы моделирования месторождений, освоивших технологии добычи нефти, поиска и разведки. Но я считаю, что в стране значительно понизился уровень фундаментальной науки, которая никогда не будет коммерческим направлением и которую необходимо возрождать. Требуется либо государственное финансирование, либо инвестирование через какой-нибудь механизм, например за счет деятельности фондов, выдачи грантов и т. д.

- Считаете, что основная проблема связана с недофинансированием науки?

- Не только. Существует несколько проблем. Первая, и основная, как я думаю, - организационная. В СССР существовало Министерство геологии, а потом его взяли и расформировали. Сказали: "Будет Министерство природных ресурсов". То есть объединили, в частности, рыбу, лес и геологов. Мне кажется, что это следствие недопонимания чиновниками роли геологии в развитии всей экономики России. Геологическое ведомство должно быть! Назовите его, если вам не нравится слово "министерство", например, "комитетом". Но в геологоразведочной отрасли необходимо сосредоточить управление в одном месте, в руках профессионалов, которые знают, куда идти, где бурить и как развивать ресурсную базу. Это первый, организационный, момент. Второй - резкое сокращение фундаментальных исследований по линии как академической, так и отраслевой науки. Пока еще остались специалисты, которые могут передать свои знания молодым. Однако с большим сожалением должен констатировать, что тенденция к разрыву связей между поколениями, к сокращению обмена опытом и знаниями в этой области с каждым годом усугубляется, что очень опасно. Поверьте, если так будет продолжаться, то через 20 лет новому поколению российских ученых придется получать образование на Западе.

Пока еще в России есть свои геологические школы - считаю очень важным привлекать туда молодежь. Это сложно, потому что молодые люди сегодня не хотят идти в фундаментальную науку. Ведь зарплаты в нефтяных компаниях могут быть гораздо выше, чем в исследовательских центрах. И это наводит на невеселые размышления.

На мой взгляд, пока геология как фундаментальная наука не все потеряла, еще можно восстановить утраченное. Надеюсь, что разумные силы объединятся и через лет 10-15 научные школы в нашей стране будут восстановлены, а фундаментальные исследования выйдут на более высокий уровень, нежели тот, что был в СССР.

- Осуществляют ли сегодня на территории Югры российские вертикально интегрированные компании геологоразведочные проекты, которые Вы бы могли назвать успешными?

- Каких-либо крупных геологоразведочных проектов регионального масштаба я бы называть не стал. Но отдельные, очень интересные работы проводятся. "Сургутнефтегаз", например, серьезно занимается баженовскими отложениями. Его сотрудники уже долгое время ведут разработку технологий поиска и освоения залежей тюменской свиты. Она содержит огромные ресурсы, которые находятся в сложных коллекторах континентальной толщи. Пока скважины в основном низкодебитные, поэтому требуется системный подход, который "Сургутнефтегаз" во многом и реализует. Другой очень интересный проект "Сургутнефтегаз" осуществляет на Рогожниковском месторождении. Это связано с совершенно новым объектом в отложениях триаса. Пока еще не очень понятна модель формирования этих залежей, неясно, по каким методикам выявлять и опоисковывать их, чтобы дать объективную оценку. Но реальная нефть там найдена, то есть это явно нефтеносные отложения большой мощности. Похожие структуры в триасе мы надеемся обнаружить и в других частях региона.

Весьма любопытный проект осуществляли небольшие компании в Колтогорском прогибе. Они хотели отыскать нефть не на сводах, а в крупных мегапрогибах. Есть информация, что им кое-что удалось найти, но пока я не до конца знаю результаты их исследований. Однако уверен, что работы в этом направлении будут продолжаться.

Существует еще один привлекательный проект, связанный с баженовской свитой, который реализует "РИТЭК" на Средне-Назымском месторождении. Его суть в том, чтобы как-то "раскачать" баженовскую свиту и получить большие притоки нефти, а возможно, и газа. Прекрасно то, что идет поиск, испытываются новые методы воздействия на пласты. Это дает надежды на успешные результаты. Резервы у нас в регионе, безусловно, есть. Мы еще не закрыли проблему востока Югры. Там обнаружено одно небольшое, содержащее около 3 млн т нефти месторождение, которое называется Боровое. Рядом в округе больше ничего не найдено, есть только около ста пустых скважин. Геологи до сих пор ломают голову. Решили пробурить в окрестностях Борового несколько глубоких поисковых скважин, но нефти не нашли. А ведь по практике специалисты знают, что на такой огромной территории не может существовать только одно месторождение. Почему тогда не могут найти другие залежи? Не очень понятно. Этим и интересна геология - это загадка, которую хочется разгадать. Поэтому поиски на востоке Югры продолжаются. Проблему запасов "тяжелой нефти" Ваньеганского месторождения (а ее ресурсы у нас огромные) пытается осилить ТНК-ВР. Она же решает эти задачи и на Русском. Компания сейчас не только разведывает недра, но и одновременно ищет новую технологию их освоения. Этот проект мне симпатичен с профессиональной точки зрения, потому что в нем геологоразведка и разработка методов добычи взаимосвязаны.

- Какие научные разработки, новые направления в геологоразведке имеют, на Ваш взгляд, наибольшие перспективы?

- В первую очередь это все то, что связано с технологиями. Я пока не готов доложить, какая из инноваций окажется в дальнейшем прорывной. Может быть, это будет использование полимеров для уменьшения обводненности. На мой взгляд, это довольно перспективное направление: с нефтью мы добываем более 80% воды и, по существу, "гоняем" ее по кругу. Пришло время подумать и о поиске остаточной нефти. Известен метод зарезки боковых стволов. Его суть заключается в том, чтобы из основного ствола забуриться в боковой и открыть те остатки сырья, которые со всех сторон промылись водой, а здесь остались. В этом случае процесс поиска углеводородов происходит непосредственно в ходе бурения, когда сразу получают каротажные диаграммы, интерпретируют их и определяют наличие нефти. Так что практически все технологии, которые позволят прогнозировать такие остаточные зоны на основании геофизических методов, будут востребованы в будущем. В геологии, как и в других науках, есть свои нюансы. И никогда точно не скажешь, какая методика "попадет в цель". Кто же, например, знал, что можно придумать трехмерную сейсморазведку. А представьте, в той же сейсморазведке когда-то не было метода общей глубинной точки (МОГТ) - просто рисовали годографы. Каждый раз возникает что-то абсолютно новое, и это хорошо. Инновации, я уверен, появятся и в сфере разработки пласта. Мы сейчас имеем понимание, что подвижной нефти в стандартном коллекторе примерно 70%. А КИН у нас -0,35. И пока мы не видим способов, как извлечь больше сырья. Может быть, когда-нибудь мы так "растрясем" пласт, что и остальное добудем. И конечно, это будет происходить с использованием определенных инноваций, которые еще пока не изобрели.

- Какие правовые основы стимулирования геологоразведочной деятельности существуют сегодня в Югре?

- Те законы, которые приняли в Югре для поддержки "нефтянки", - это очень хороший механизм для стимулирования геологоразведки. Я считаю, что уменьшение налогов на имущество и прибыль для компаний, которые ведут геологоразведочные работы, открывают новые месторождения и наращивают запасы, - совершенно правильные меры со стороны государства. Есть разные механизмы стимулирования. И я бы применил все льготы, какие только есть. В частности, возможно снижение налогов на добычу полезных ископаемых. В конце концов, все мы понимаем, что резкое уменьшение объемов геологоразведочных работ связано с отменой налога на воспроизводство минерально-сырьевой базы. Если мы в той или иной форме восстановим этот механизм, даже не называя его ВМСБ, мы будем стимулировать геологоразведочные работы. В Юг-ре для восстановления устойчивости сырьевой базы необходимо увеличение масштабов поисково-разведочного бурения минимум в три раза.

- Какие основные достижения центра им. В. И. Шпильмана последнего времени Вы могли бы назвать?

- Сделано многое. Можно отметить следующие успехи: 24 января этого года мы защитили на Центральной экспертной комиссии России количественную оценку ресурсов и запасов всего Ханты-Мансийского автономного округа. Такая работа раньше выполнялась раз в пять лет. Сейчас же с момента предыдущей оценки прошло уже восемь лет. Осуществляли мы эту работу два года, а принимала ее очень опытная комиссия под председательством академика РАН А. Э. Конторовича и генерального директора ФГУП "ВНИГНИ" А. И. Варламова. На заседании присутствовали около 20 докторов наук, ведущих специалистов отрасли. И у нас приняли эту работу без замечаний. Я считаю, что это крупное достижение, хотя формально исследование мы не завершили: еще нужно дописать отчет. Но мы защитили те цифры ресурсов, которые количественно оценили на основе большого объема геологических построений по всем комплексам. Вторая крупная работа, которую мы еще выполняем, - новый Экологический атлас округа. Он составляется с использованием снимков из космоса и выглядит гораздо красивее, чем его предшественник, хотя надо заметить, что и "старый" пользовался таким же спросом, как горячие пирожки. Новый атлас мы передали в типографию, и в скором времени его издадут.

Ежегодно мы выполняем и такие крупные работы в округе, как составление планов и отчетов по ГРР, подведение баланса запасов углеводородного сырья, мониторинг разработки месторождений и многие другие.

В этом году мы стали эффективнее использовать Интернет-технологии - наш сайт (www.crru.ru). Мы поместили на нем в режиме свободного доступа много информации, потому что ЦРН - государственная структура и одна из наших главных задач - поддерживать информационные ресурсы округа, обеспечивать организации, различных экспертов и других заинтересованных лиц полными и достоверными данными о недрах и недропользовании. Надеюсь, что в течение года наш сайт будет еще более информативным. Ведь иногда специалистам не хватает чисто справочных материалов, например цифр по добыче нефти, сведений о лицензионных участках. А у нас уже сейчас все это есть на сайте, как говорится, из первых рук и без посредников.

Сейчас в ЦРН - период реорганизации. В феврале изменилась его юридическая форма - теперь мы не госпредприятие, а автономное учреждение.

- А в чем различие?

- Это еще более государственная структура (хотя и звучит странно), чем была раньше, и мы будем решать не только "старые", но и новые задачи, направленные на развитие нефтегазового комплекса. Появилась большая, на мой взгляд, определенность с финансированием, в том числе и научных разработок. Ведь иногда под них трудно выиграть какие-то конкурсы. Под реальное изготовление карты деньги можно еще получить, а "под непонятно какие методики" - труднее, "благодаря" Федеральному закону "№" 94. Сейчас, я надеюсь, финансировать фундаментальные научные исследования в ЦРН будет проще и главное - результативнее.